Спускалась ночь. Поля темнли. При слабомъ свт сумерокъ каналъ отливалъ цвтомъ олова. Въ глубин воды сверкали первыя звзды, дрожа, когда по нимъ проходила барка.

Подъзжали къ Салеру. Надъ крышами хижинъ поднималея между двумя колоннами колоколъ дома Demana, гд сходились охотники и рыбаки вечеромъ наканун охоты, чтобы выбрать мста. У дома виднлся огромный дилижансъ, который долженъ былъ доставить къ городу пассажировъ почтовой барки.

Втеръ затихъ, парусъ вяло вислъ вдоль мачты и одноухій дйствовалъ теперь шестомъ, упираясь въ берега, чтобы подталкивать барку.

По направленію къ озеру хала небольшая лодка, нагруженная землей. На носу стояла двочка, ловко дйствуя весломъ, а на другомъ конц ей помогалъ юноша въ большой панам.

Вс знали ихъ. Это были дти дядюшки Тони, привозившія землю для его поля: П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, неутомимая работница, стоившая многихъ мужчинъ, и Тонетъ, прозванный К_у_б_и_н_ц_е_м_ъ, внукъ дядюшки Г_о_л_у_б_я, первый красавецъ Альбуферы, человкъ много видавшій и имвшій, что разсказать.

– До свиданья, Усы!- кричали ему фамильярно.

Ему дали эту кличку въ виду усовъ, оснявшихъ его мавританское лицо, украшеніе необычное въ Альбуферы, гд мужчины вс брились. Другіе спрашивали его съ ироническимъ испугомъ, съ какихъ поръ онъ сталъ работать. Лодка удалилась, при чемъ Тонетъ, бросившій быстрый взглядъ на пассажировъ, казалось, и не слыхалъ этихъ остротъ.

Нкоторые дерзко посматривали на трактирщика, дозволяя себ т же грубыя шутки, которыя были въ ходу въ трактир. Охъ, дядюшка Пако! Онъ детъ въ Валенсію, а Тонетъ проведетъ ночь въ Пальмар!

Трактирщикъ сначала длалъ видъ, будто не слышитъ, потомъ, не въ силахъ больше терпть, нервно выпрямился и въ глазахъ его засверкала искра гнва. Но жирная масса тла, казалось, была сильне его воли и онъ съежился на скамейк, точно пришибленный сдланнымъ усиліемъ, еще разъ скорбно застоналъ и забормоталъ: